«Народ» (краткий очерк)

Проблему развития государственности, и особенно российской, можно разделить на три взаимосвязанных и взаимовлияющих составляющих этого развития: народ, территория и власть. Конечно, это не равнозначные компоненты, не существующие по отдельности.
Мы рассмотрим здесь только концепцию народа, как единицы исторического развития.
Народ здесь должен пониматься не как этнос, а как нация или государство-нация (nation-state).
Этнос[1] определяется как исторически сложившаяся на определенной территории устойчивая совокупность людей, обладающая общими, относительно стабильными особенностями культуры[2] (в том числе языка), а также сознанием своего единства и отличия от всех других подобных образований (самосознанием), фиксированном в самоназвании (этнониме).
Например, русский этнос относится к славянской группе Индо-европейской этно-лингвистической семьи европеоидной расы вида Homo sapiens. Это базовая антропологическая и лингвистическая характеристика этноса. Но в начале XXI века биологическая составляющая этноса отошла на задний план, и осталась актуальной только его культурная составляющая. Анализировать ход истории в этнополитической парадигме – это один из подходов. Но большинство нынешних социальных исследователей предпочитают использовать гораздо более емкую и актуальную категорию – народ.
Народ[3] – субъект истории; совокупность классов и других социальных групп общества; население государства, страны.
Этнос, во многом, генно-культурная категория, в то время как народ – правовое и культурное понятие – нация.
У Томаса Гоббса мы встречаем противопоставление народа массе.
Масса – простое множество людей; это слово, употребляемое в единственном числе, обозначает толпу как один предмет. У массы отсутствует единство воли; каждый человек в ней обладает своей особенной (несогласованной) волей. Поэтому масса не может быть субъектом права – не может вступать в соглашения, приобретать права, переносить их на других и т.д. По Т. Гоббсу, «если в той же самой массе каждый заключает с каждым соглашение, чтобы воля одного какого-либо человека или согласованная воля большей части массы, считалась волей всех, то эта масса делается единым лицом». В этом случае массу следует называть народом, и он правомочен повелевать, издавать законы, приобретать, переносить права и т.д. Народ, таким образом, – это то же самое, что и гражданская общность, гражданское общество[4].
Современные народы (нации) это надэтнические образования, состоящие из множества различных этносов, часто сильно перемешанных в пространстве, дисперсных. Для современных наций, их культур, имеет гораздо более важное значение гражданство человека, а не его национальность.
Первоначально государства носят обычно этнический характер, но со временем этничность замещается гражданством. Не исключение и русская государственность: первые русские княжества носили протогосударственный (во многом еще – племенной) и раннегосударственный характер, как и их первое значимое объединение – Киевская Русь. О сложившемся государстве, ориентированном на принадлежность людей к территории и культуре (в т.ч. религии) в истории русской государственности можно говорить начиная с усиления Московского царства. И одним из главных факторов складывания централизованного государства стало взаимодействие русских княжеств с Ордой. Включенность в Орду дала для Руси надэтническое, и даже наднациональное понимание государственности. Многие исследователи отмечают культурную преемственность Московского царства по отношению к Орде, а также русская (российская) культура[5] вобрала в себя множество элементов ордынской культуры, что особенно хорошо видно в политической культуре всех российских государств – правопреемников Московского царства – Российской империи, СССР, Российской Федерации.
Наименование «русский» в то время было синонимично слову «российский», в современном русском языке. Современный русский этнос, с известными оговорками, практически полностью сливается с понятием российского гражданства.
Хотя некоторые исследователи, несмотря на убыстряющуюся глобализацию[6], миграционные процессы, etc – все же продолжают настаивать на непреходящем значении этничности для самоидентификации индивидов. Они, как, например, Л.Н. Гумилев[7] рассматривают все исторические и даже биологические направления развития, через призму этничности.
Гумилев строит свою концепцию этногенеза, выделяя в ней следующие фазы: исходное сочетание этносов и ландшафтов региона, пассионарный подъем (инкубационный [скрытый] период, и явный переход), акматическая фаза, надлом, инерция, обскурация, мемориальная фаза, гомеостаз. Фазам он соотносит «господствующие императивы» и «фазовые переходы»[8]. Гумилев в целом разделяет гегелевскую модель хода истории как линейного прогрессивного процесса, но выделяет вышеобозначенные этнические циклы, в которых для него и сосредоточена вся суть человеческой истории. Этот неоднозначный подход к истории и взаимодействию народов как этносов, не является доминирующим и тем более очевидным. Скорее это мнение Л.Н. Гумилева, его видение, которое он предложил для социальных исследователей. Но их большинство не разделяет убежденности Гумилева в ключевом значении этнического фактора в развитии государственности, если не считать первичный переход от племени к надплеменным, государственным образованиям. Большинство исследователей рассматривают именно народ (надэтническую гражданскую общность) как ключевой вопрос современной государственности. В XX веке получают распространение и надгосударственные общности, что приводит большинство современных исследователей к концепциям надгосударственного понимания проблем развития. Это и цивилизационный подход и доктрины т.н. «российского евразийства», одним из представителей которых можно назвать А.С. Панарина, который, как и большинство традиционных геополитиков, выделяет такие глобальные линии напряженности как Восток-Запад и Север-Юг[9], и, анализируя их – делает свои прогностические модели на таком «цивилизационном» уровне.
Этнос тут учитывается только в историческом контексте, а главная единица анализа и прогноза – народы, государственные и надгосударственные образования. Хотя в традиционной геополитике часто из вида упускается тот очевидный факт, что линии напряженности могут, при наличии некоторых факторов (добрая воля сторон, международное посредничество, целенаправленная политика глобальных политических акторов по устранению причин напряженности, и т.д.), преобразовываться в зоны сотрудничества.
Концепция глобального развития Панарина также далеко не бесспорна.
Некоторые ученые ставят под сомнение вопрос, что прогнозы вообще могут обладать достаточной научной валидностью[10], даже учитывая их вероятностный характер. Согласно этому мнению нельзя построить адекватную модель, не зная силу и характер еще не проявившихся факторов, поэтому любое долгосрочное прогнозирование носит характер скорее гадания, чем строгой науки[11]. Но у прогнозирования есть и другой аспект – прогнозирование в определенной мере «создает», «творит» то будущее, ту реальность, которую оно прогнозирует[12]. Этот феномен самосбывающегося прогноза отмечает и Панарин, который вкладывает в свой прогноз те рамки, в которых он хотел бы видеть будущее народов. Однако и тут есть ограничения: прогноз фактически должен быть воспринят как программа для реализации народами, которые, так или иначе, но всегда управляют своими странами. И последнее слово всегда остается за глобальным человечеством, которое управляет миром, ходом событий. В этом смысле глобальное человечество является как бы демиургом, так как определяет вариант своего дальнейшего развития, создает социальную реальность, само творит свое будущее.

Исходя из вышесказанного, можно утверждать, что этнический фактор, хотя и продолжает играть важную роль в социальных процессах, постепенно отдает свой приоритет надэтническим образованиям – нациям. И для политической науки, в первую очередь, необходимо рассматривать именно народы и их объединения в виде государств и транснациональных организаций, как справедливо говорит А.С. Панарин.
Некоторые говорят уже и о едином глобальном человечестве как той новой социальной реальности, которая происходит из объединений народов.
И здесь, конечно, необходимо сказать, что новым феноменом, но очень политически важным, становится массовая транснациональная общность людей и ее культура – массовая культура (в антропологическом смысле),
распространению чего сильно способствуют современные телекоммуникационные технологии и масс-медии.
Массовая культура стала определять ход всех исторических и политических событий. А отдельные народы, играют роль лишь носителей этой культуры, и постепенно фактор народа, как гражданства будет размываться. Человечество уже сейчас чувствует свое единство, которому не помешают никакие барьеры – искусственные или естественные.
И в заключение можно отметить, что человек имеет одновременно множество идентичностей, и этническая идентичность, и даже гражданская идентичность не являются несомненно первостепенными.

http://anthropos.narod.ru


Литература

1. Л.Н. Гумилев «Этногенез и биосфера Земли»

2. А.С. Панарин «Глобальное политическое прогнозирование»

3. А.П. Садохин «Этнология»

4. А.А. Чанышев «История политических учений. Классическая Западная традиция»

5. Фрэнсис Фукуяма «Наше постчеловеческое будущее: последствия биотехнологической революции», 2004

["Our Posthuman Future: Consequences of the Biotechnology Revolution",
Francis Fukuyama, 2002]

6. Карл Поппер «Нищета историцизма»

7. Джордж Сорос «Кризис мирового капитализма»

----------------------------------------------------------

[1] А.П. Садохин «Этнология», Москва: Гардарики, 2002 г.

[2] Определение термина «культура» см. на http://anthropos.narod.ru/human_behaviour.html

[3] А.П. Садохин «Этнология», Москва: Гардарики, 2002 г.

[4] А.А. Чанышев «История политических учений. Классическая Западная традиция»

[5] http://anthropos.narod.ru/RF.html

[6] http://anthropos.narod.ru/global.html

[7] Л.Н. Гумилев «Этногенез и биосфера Земли».

[8] Л.Н. Гумилев «Этногенез и биосфера Земли».

[9] А.С. Панарин «Глобальное политическое прогнозирование»

[10] http://www.svoboda.org/programs/SC/2005/SC.013105.asp

[11] К. Поппер «Нищета историцизма»

[12] Дж. Сорос «Кризис мирового капитализма» (см. концепцию «рефлексивности»)